Вели облавы и казни: В Краснодаре реконструировали военный трибунал 1943 года

Культура

В основу постановки легли материалы Краснодарского процесса, в ходе которого суд рассмотрел доказательства массовых убийств мирных жителей и применения газвагенов. Так назывались автомобили с оцинкованными железом кузовами — «душегубки», впервые использованные для систематического умерщвления людей угарным газом именно в Краснодарском крае. Всего таким образом было уничтожено около семи тысяч граждан.

«Так как процесс длился с 14 по 17 июля, то, естественно, мы не могли воспроизвести его полностью, — рассказывает начальник отдела организации воспитательной работы СКФ „РГУП“ им. В. М. Лебедева доцент кафедры международного права Мария Гигинейшвили. — Да и задачи такой не ставили, поэтому решили показать психологические портреты участников процесса — как со стороны судейской панели, так и со стороны скамьи подсудимых. Например, в первой сцене ключевая роль отведена следователю НКВД. Это больше собирательный образ. Но нам было важно показать, насколько ему эмоционально тяжело вести это дело: он днюет и ночует на службе, дома его дожидается жена. И в разговоре с ней он объясняет, что сейчас все силы отдает на сбор доказательств вины пособников нацистов, чтобы никто из них не ушел от ответа и никто не мог сказать, что с ними лишь «счеты сводят».

Следующая сцена — собственно сам судебный процесс, где предстают реальные персонажи. Так, одним из свидетелей выступает священник Кирилл Ильяшев, служивший в Георгиевской церкви — единственной в Краснодаре, продолжившей действовать в СССР. До войны он считал немцев культурной, прогрессивной нацией, но за эти полгода оккупации они проявили себя настоящими варварами, принесшими городу смерть и горе. Он приводит один из многочисленных эпизодов: перед тем как оставить Краснодар, фашисты устроили подлую провокацию — переоделись ночью в красноармейцев, ходили по домам и говорили, что наши передовые части уже ступили на улицы, и звали людей вместе преследовать отступающих немцев. Юноши поверили, вооружились. Бандиты расстреляли их за городом…

В Краснодаре перед судом предстали одиннадцать советских граждан. Они служили во вспомогательных частях зондеркоманды СС 10а — участвовали в погрузке смертников в „душегубки“, карательных экспедициях против партизан, охраняли арестованных. И если роли судей, государственного обвинителя, судмедэксперта студенты охотно разбирали, то вот преступников — нет. Уж слишком незавидный образ. Впрочем, на сцене они предстают молчаливой запуганной группой, об их деяниях зритель узнает только из строчек обвинительного заключения. Однако судьба одного из них — Николая Пушкарева, уроженца Днепропетровска — выписана более объемно.

»В сценарий я включил именно Пушкарева, опираясь на документальный фильм «Приговор народа», в честь которого и назван наш спектакль, — рассказывает режиссер-постановщик и студент юридического факультета Кирилл Алейников. — После исполнения казни на центральной площади (сейчас это сквер «Дружбы народов» со скульптурой слона. — Прим. ред.) фронтовой оператор Северо-Кавказского фронта обратился к женщине в толпе: «Знаете ли вы кого-нибудь из осужденных?» И она рассказала, что при отступлении немцы подожгли здание гестапо, где в подвалах содержались арестованные — оно располагалось на улице Орджоникидзе, 61, там сейчас установлена мемориальная доска. Пушкарев как раз тогда находился в карауле. Люди просили его освободить узников, но он лишь отгонял, бил их прикладами. Позже на допросе тот признавался в нежелании быть дальше сообщником фашистских зверств, но, по сути, врал, боялся за свою жизнь… Так его личность подсветили в хронике 1943 года. И я подумал, что могу тоже сделать на нем акцент: на человеке, сознательно переметнувшемся к врагам, сознательно пренебрегшем возможностью спасти хоть немного людей".

Замученных в «душегубках» краснодарцев сбрасывали в противотанковые рвы. Фото: Анна Юркова/РГ

Кирилл отмечает, что все задействованные в спектакле студенты изучали кинохронику, фотографии и документы. Благо сейчас достаточно материалов рассекречено, они оцифрованы и находятся в свободном доступе. Все это помогает прочувствовать далекие исторические события осязаемо. То и дело всплывали детали, от которых пробегали мурашки по телу: судебный процесс проходил в кинотеатре «Великан», здание которого до сих пор сохранилось и находится напротив Музыкального театра, противотанковые рвы, куда сбрасывали замученных в «душегубках» краснодарцев, в то время были «за окраиной», а теперь здесь выросла улица Солнечная с ее высотными жилыми домами. Так что реконструкция — не просто театральный проект, а прежде всего память о трагических страницах прошлого, которая должна передаваться из поколения в поколение.

«Показательный процесс в Краснодаре был первым в мире, он упоминался в Нюрнбергском военном трибунале, приговор был также положен в основу для доказательств преступлений в Краснодаре шефа гестапо Курта Кристмана на суде в Мюнхене… в 1980 году, спустя почти 40 лет», — отмечает Мария Гигинейшвили.

Спектакль стал и своего рода интересным знакомством с практикой уголовного права тех лет. Сейчас часто употребляют термин геноцид, но если говорить о юридической квалификации, то даже в Нюрнбергском трибунале такого понятия не существовало (руководителей нацистского режима и верховных лидеров германской армии тогда осудили за преступления против мира и человечности). «Родителем» этого термина стал польский юрист Рафаэль Лемкин, добившийся того, чтобы его закрепили на международном уровне в 1948 году при принятии в Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.

В Краснодаре всех одиннадцать пособников признали виновными в совершении преступления по статье 58.1б УК РСФСР от 1926 года «Измена Родине». Причем суд использовал принцип индивидуализации наказания, то есть назначил меру, соразмерную совершенному преступлению: восемь пособников были приговорены к смертной казни через повешение, трое получили по 20 лет каторжных работ.

Премьеру увидели представители органов судебной власти, преподаватели и студенты, ветераны СВО, общественные деятели и жители Краснодара. Зрители высоко оценили историческую достоверность постановки и ее значимость для патриотического воспитания молодежи.

Технологии обмана

В фойе филармонии для гостей развернули экспозицию, раскрывающую хронику немецкой оккупации Кубани и Краснодара в годы Великой Отечественной войны. Подготовил ее преподаватель КГИК Дмитрий Гангур. Разглядывая стенды с архивными материалами, остро понимаешь, что предатели — это не всегда где-то там, в тени, а вполне конкретные люди. Кто-то действовал из чисто корыстных побуждений, всеми силами стремясь выжить, а кто-то попадал под влияние мощной, иначе и не скажешь, пропаганды германской оккупационной администрации, прельстившись на красивые громкие обещания о возрождении казачества.

В фойе филармонии для гостей развернули экспозицию, раскрывающую хронику немецкой оккупации Кубани и Краснодара в годы Великой Отечественной войны. Фото: Анна Юркова/РГ

Примеров подобной «охмурительной» агитации немало — с сентября 1942 по февраль 1943 года на страницах газеты «Кубань», издаваемой новым режимом, выходили статьи, где «рисовался» новый путь счастливой и вольной жизни на Кубани: «ликвидируют колхозы», «казачество восстановят в правах на хозяйства и земли», «для удовлетворения духовных потребностей верующих будут выпускать церковный листок». А еще множество призывов к населению ехать на работу в Германию, где прекрасные условия труда и можно многому чему научиться.

На деле, конечно, было все иначе. Читаю из опросного листа угнанного в немецкий город Гейдельберг жителя Анапы и каменщика Михаила Дорофеева: «Из Анапы до Тамани гнали пешком. В Тамани погрузили на баржи и повезли в Керчь, здесь погрузили в вагоны и повезли в Херсон, где были около семи месяцев… В Германии взяли в лагерь на работу под конвоем. …Работал с шести часов утра до четырех дня. Выполнял тяжелые земляные работы с оплатой 50-60 и 80 марок в месяц. Кормили плохо: 300 граммов хлеба, брюква и 100 граммов маргарина в день. Жили в бараках. Находились под строгой охраной. Над советскими людьми издевались, били палками всех подряд, кричали, за несколько картошек сажали в холодное цементное помещение на сутки… Меня лично охранник ударил винтовкой, выстрелил в руку и бок, я упал тяжело раненый, а трех убил наповал. Мое счастье, что через час зашла Красная армия и нас освободили шестого мая 1945 года».